Три части произведения раскрывают разные состояния одной стихии. Фигуры, лопасти и воздушные потоки переходят из образа в образ, связывая человеческое движение с вращением ветровых установок. Ветер становится пластическим языком, на котором природа и техника ведут общий разговор. Ритм триптиха позволяет пережить эту встречу последовательно, а затем увидеть её как единое целое. Монументальность инженерных сооружений соединяется здесь с лёгкостью танца, превращая ветроэнергетику в образ живой, непрерывно меняющейся силы.